Неточные совпадения
Она как будто вдруг перешла в другую
веру и стала исповедовать ее, не рассуждая, что это за
вера, какие
догматы в ней, а слепо повинуясь ее законам.
Догмат же материального бытия, совершенно мертвящий сознание, может быть только
верой, но не знанием.
К религии он относился так же отрицательно, как и к существующему экономическому устройству. Поняв нелепость
веры, в которой он вырос, и с усилием и сначала страхом, а потом с восторгом освободившись от нее, он, как бы в возмездие за тот обман, в котором держали его и его предков, не уставал ядовито и озлобленно смеяться над попами и над религиозными
догматами.
Начальник же тюрьмы и надзиратели, хотя никогда и не знали и не вникали в то, в чем состоят
догматы этой
веры, и что означало всё то, что совершалось в церкви, — верили, что непременно надо верить в эту
веру, потому что высшее начальство и сам царь верят в нее.
Так же верил и дьячок и еще тверже, чем священник, потому что совсем забыл сущность
догматов этой
веры, а знал только, что за теплоту, за поминание, за часы, за молебен простой и за молебен с акафистом, за всё есть определенная цена, которую настоящие христиане охотно платят, и потому выкрикивал свои: «помилось, помилось», и пел, и читал, что положено, с такой же спокойной уверенностью в необходимости этого, с какой люди продают дрова, муку, картофель.
Этот
догмат прямо и неприкровенно провозглашает антиномию для разума, ибо это полное единение и как бы отожествление абсолютного и относительного, трансцендентного и имманентного, совершенно не может быть постигнуто разумом, а только должно быть осознано в антиномичности своей, как истина
веры.
Акт
веры, приводящий к рождению
догмата, полагающий определенное догматическое содержание, необходимо притязает на качество объективности или транссубъективности; он всею энергией своей отрицается психологизма или субъективизма.
Поэтому
догмат оплодотворяет, но не насилует, ибо это есть
вера человека, его любовь, его чувство жизни, он сам в свободном своем самоопределении.
(Ниже, в связи с учением о
догмате, нам еще придется коснуться вопроса о значении предания для
веры.)
В понятии
догмата диалектически соединены, таким образом, оба момента: начало личное и сверхличное, внутреннее и внешнее, свободы и авторитета, знание и
вера.
Другие отвергают
догмат во имя религиозного целомудрия: им кажется, что выраженная в догматической формуле
вера не есть уже
вера, как и «мысль изреченная есть ложь» [Цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева «Silentium!» (1830) (Тютчев Ф. И. Соч...
На этом основании можно и должно научаться
вере, и правая
вера, правые
догматы, «православие», есть и задача для религиозной жизни, а не одна только эмпирическая ее данность.
Разумеется, если эти
догматы останутся на степени отвлеченных положений, не имеющих убедительности для ума, но и не получающих жизненной силы
веры, тогда они становятся просто сухою соломой, которая легко сгорает.
Таким образом установляется принципиальная возможность и даже необходимость «символа
веры» [Краткое изложение основ вероучения, главных
догматов какой-либо религии.
Вера не абстрактна, но конкретна: это значит, что
вера необходимо родит
догмат того или иного содержания, или же, наоборот,
догмат есть формула того, что опознается
верою как трансцендентное бытие.
Теоретически освобожденный, я не то что хранил разные непоследовательные верования, а они сами остались — романтизм революции я пережил, мистическое верование в прогресс, в человечество оставалось дольше других теологических
догматов; а когда я и их пережил, у меня еще оставалась религия личностей,
вера в двух-трех, уверенность в себя, в волю человеческую.
Догматы, откровенные истины
веры — не теории, не учения, не метафизика, не богословие.
Как ни различны эти фигуры, они встают в моей памяти, объединенные общей чертой:
верой в свое дело.
Догматы были различны: Собкевич, вероятно, отрицал и физику наравне с грамматикой перед красотой человеческого глаза. Овсянкин был одинаково равнодушен к красоте человеческих форм, как и к красоте точного познания, а физик готов был, наверное, поспорить и с Овсянкиным о шестодневии. Содержание
веры было различно, психология одна.
Вера, за которую они с удовольствием и с великим самолюбованием готовы пострадать, — это, бесспорно, крепкая
вера, но напоминает она заношенную одежду, — промасленная всякой грязью, она только поэтому мало доступна разрушающей работе времени. Мысль и чувства привыкли к тесной, тяжелой оболочке предрассудков и
догматов, и хотя обескрылены, изуродованы, но живут уютно, удобно.
Те же требования от паствы
веры в
догматы, выраженные в IV веке и потерявшие всякий смысл для людей нашего времени, и то же требование идолопоклонства, если не перед мощами, иконами, то перед днем субботним и буквой Библии.
Так это было с первых времен и так это шло, постоянно усиливаясь, логически дойдя в наше время до
догматов пресуществления и непогрешимости папы или епископов, или писаний, т. е. до совершенно непонятного, дошедшего до бессмыслицы и до требований слепой
веры не богу, не Христу, не учению даже, а лицу, как в католичестве, или лицам, как в православии, или —
веры книжке, как в протестантстве.
Француженка, узнав, что Мариорица родилась христианкою, старалась беседами на языке, непонятном для черных стражей, ознакомить ученицу свою с главными
догматами своей
веры.
Зная слабую струну ревностного католика Горштейна, Алина приписала, что намерена воспользоваться пребыванием в Венеции для основательного изучения
догматов римско-католической
веры, которую намерена принять.
Это страшно для спокойствия домашнего очага, для здравой правовой нормы, для обычая, который обтрепался и потерял смысл, протянувшись сквозь столетия, для церковного
догмата, который требует слепой
веры и запрещает испытывать тайну.
Но она не имела и религиозной
веры, она утеряла жемчужину христианства и фанатически поверила в свое неверие, в целый ряд отрицательных
догматов, которые представлялись непреложными полупросвещенному сознанию.
Правила, даваемые церковью о
вере в
догматы, о соблюдении таинств, постов, молитв, мне были не нужны; а правил, основанных на христианских истинах, не было.
Он их «исповедовал во всех
догматах» их
веры и — надо ему отдать честь — пришел к заключениям весьма правильным и для этих добрых людей благоприятным.
Так что вообще я встречал в поклонниках Шекспира, при моих попытках получить объяснение величия его, совершенно то же отношение, какое встречал и встречается обыкновенно в защитниках каких-либо
догматов, принятых не рассуждением, а
верой.
Так что хотя освобождение от ложных религиозных форм, всё убыстряясь и убыстряясь, совершается, люди нашего времени, откинув
веру в
догматы, таинства, чудеса, святость библии и другие установления церкви, не могут все-таки освободиться от тех ложных государственных учений, которые основались на извращенном христианстве и скрывают истинное.
Впоследствии, когда раскол уже развился, существенными, характеристическими чертами его сделались: безграничное, возведенное на степень
догмата, уважение к старине, к преданию, а особенно к внешним религиозным обрядам, стремление подчинить этому преданию все условия гражданского, общественного и семейного быта, неподвижность жизни общественной, отвержение всякого прогресса, холодность ко всем успехам развития народной жизни, нелюбовь ко всему новому, а в особенности к иноземному, и наконец глубокая, ничем непоколебимая
вера в святость и непогрешимость всякого внешнего обряда, всякого предания, которые носят на себе печать дониконовской старины и старой народности.
По православному каноническому праву, из разномыслящих с господствующею церковью русских людей сюда относятся не принимающие во всей полноте никейского символа и отвергающие, или, по своему мудрованию, изменяющие которые либо из существенных
догматов христианской
веры, как, например,
догматы о Троице, воплощении, таинствах и т. п.
То же, что сказано, что я «посвятил свою литературную деятельность и данный мне от бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и церкви» и т. д., и что «я в своих сочинениях и письмах, во множестве рассеваемых мною так же, как и учениками моими, по всему свету, в особенности же в пределах дорогого отечества нашего, проповедую с ревностью фанатика ниспровержение всех
догматов православной церкви и самой сущности
веры христианской», — то это несправедливо.